Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

По следам "Охоты на зайцев в округе Мюльфиртель"

                             



15 лет назад  после пятидесятилетнего молчания люди в австрийских сёлах  начали заниматься историей «Охоты на зайцев в округе Мюльфиртель». Об этом свидетельствуют памятники.
Это была долгая борьба местных политических и общественных деятелей, поскольку местные фашисты и их дети до сих пор там живут и об этом говорить не хотели.

Три недели продолжалась садистская акция под названием
«Охота на зайцев в округе Мюльфиртель».
Для подсчёта количества жертв – число бежавших смертников 419 должно было сойтись – трупы свезли в деревню Рид ин дер Ридмарк и свалили на заднем дворе местной школы. Подсчёт жертв осуществлялся путём зачёркивания нарисованных мелом  палочек.
В мае 2001 года по инициативе австрийских социал-демократов в деревне Рид ин дер Ридмарк в четырёх километрах от Маутхаузена  ставшей эпицентром данной трагедии, был установлен памятник в честь 410 зверски убитых в данной местности советских военнопленных офицеров. Памятник представляет собой обелиск с зачёркнутыми палочками, как это и имело место при подсчёте жертв «Охоты на зайцев в округе Мюльфиртель» – только несколько палочек внизу на памятнике остались не зачёркнутыми.
Памятник расположен прямо перед церковью.


101 (Копировать)

102 (Копировать)


Монумент в Галлнойкирхене.
У монумента депутат горсовета Галлнойкирхена Руперт Хубер, который более 10 лет боролся за установку памятника жертвам 20-го блока.
На месте памятника расстреляно около 15 беглецов.

103 (Копировать)

104 (Копировать)


В городе Прегартен нет памятника, но тоже есть память об узниках
20-го блока.
В местной церкви художник Херберт Фридль установил перед традиционными картинами  "Крестный Путь" стеклянные панели с надписями.
Эти надписи без сомнения намекают на события в феврале 1945 года
"Тупо смотреть не является христианским поведением"
(Stumpfes Zuschauen ist keine christliche Haltung).

"Дело не в том, что мы узники дело в том, что мы не сдались"
(Es geht nicht darum, dass man gefangen ist, es geht darum,
dass man sich nicht ergibt)

105 (Копировать)

106 (Копировать)


В сельском поселении Швертберг были самые жестокие события после побега, владелец магазина продуктов Леопольд Бембергер,  расстрелял семь беглецов во дворе ратуши – именно там сегодня находится памятник.
107 (Копировать)

108 (Копировать)

«Mühlviertler Hasenjagd»

         «Mühlviertler Hasenjagd»   
«Охота на зайцев в округе Мюльфиртель».
Но не прошло и получаса с момента начала побега, как комендант Маутхаузена штандартенфюрер СС Цирайс прибыл в комендатуру лагеря
и в течение короткого времени организовал преследование смертников. Поскольку собственных сил СС был явно недостаточно для погони за такой массой беглецов, Цирайс передал руководству местной жандармерии  приказ:
«Сегодня ночью около от 800 до 1000 заключённых бежали.  Следует немедленно уведомить фольксштурм и жандармерию, которые должны
немедленно начать поиск всеми доступными средствами. Заключённые частично вооружены и возможны грабежи, при задержании  безжалостно использовать личное оружие. Схваченных беглецов привозить обратно в лагерь только мёртвыми».
Бургомистры всех окрестных населённых пунктов собрали на сход местное население, где объявили бежавших опасными преступниками, которых нельзя брать живыми, а нужно уничтожать на месте.
На поиски смертников были мобилизованы фольксштурм (народное ополчение), члены нацистской партии и беспартийные добровольцы из местного населения, гитлерюгенд, добровольные пожарные дружины.
Так как многие из этих добровольных преследователей и большинство эсэсовцев были страстными охотниками, а своих жертв они людьми не считали, то данная акция получила цинично-шутливое название
«Mühlviertler Hasenjagd», что переводится с немецкого как
«Охота на зайцев в округе Мюльфиртель».
Как она происходила, описал местный жандарм Йохан Кохоут:
«Люди были в таком азарте, как на охоте облавой. Стрелялось во все, что двигалось. Везде, где находили беглецов, в домах, телегах, скотных дворах, стогах сена и подвалах, их убивали на месте. Снежный покров на улицах окрасился кровью».
Сам процесс охоты на людей продемонстрирован в фильме австрийского режиссёра Андреаса Грубера «Охота на зайцев», вышедшем в свет в 1994 году.


img917 (Копировать)

 
Хотя режиссёр и не показал в фильме наиболее одиозные зверства «охотников» на русских военнопленных, однако в документальном приложении к фильму, содержатся свидетельства очевидцев, которые утверждают, что это была не нормальная охота с ружьями «как на зверя». Многих беглецов, особенно пойманных живыми,  не расстреливали, а забивали насмерть подручными средствами самым жестоким образом.
Как свидетельствуют документы архивов: «…Трупы остались лежать там,
где людей убили. Кишки и половые органы были выставлены на всеобщее обозрение...
«..Жена одного фермера услышала вечером шорох в хлеву для коз.
Она привела своего мужа, который вытащил беженца из его укрытия. Фермер сразу же ударил этого человека ножом в шею, и из раны хлынула кровь. Жена фермера прыгнула к умирающему и дала ему ещё пощёчину перед смертью...».
Один из свидетелей в документальном приложении к фильму обмолвился, что он был четырёхлетним ребёнком, когда на его глазах его земляки убили одного русского, сказав ему при этом, что «это нелюди».

В архивах сохранились документы с описаниями целого ряда зверств местного населения над беззащитными узниками.

Сохранились также показания местных жителей о том, что много эсэсовцев, участвующих в преследовании беглецов не были немцами, они говорили на
украинском языке и отличались необыкновенной жестокостью.

Две недели продолжалась садистская акция под названием «охота на зайцев». Для подсчёта количества жертв, трупы свозили в деревню Рид ин дер Ридмаркт в четырёх километрах от Маутхаузена и сваливали на заднем
дворе местной школы.
Подсчёт жертв осуществлялся путём зачёркивания на школьной доске нарисованных мелом палочек. У нацистов счёт не сошёлся.  Несколько палочек остались не зачёркнутыми.
Известны имена этих девяти советских военнопленных из блока смерти, которым удалось спастись.
Большинство счастливчиков спаслось без
помощи местного населения, которое в большинстве случаев, если не само убивало их на месте, то сразу выдавало эсэсовцам.

Двоих советских военнопленных - Михаила Рыбчинского и Николая Цемкало спасла у себя мужественная австрийская женщина Мария Лангталлер, четверо сыновей которой находились в то время в рядах Вермахта на фронте. Она потребовала у членов своей семьи не выдавать несчастных СС и с риском для собственной жизни, поскольку СС и фольксштурм обыскивали все дома местных жителей, прятала их у себя в доме на хуторе Винден до конца войны. Её подвигу посвящена книга австрийского журналиста Вальтера Коля «Тебя тоже ждёт мать» („Auch auf dich wartet eine Mutter“).

IMG (Копировать)

1945 год после освобождения
слева на право: Alfred Langthaler, Николай Романович Цемкало,
Anna Langthaler (Hackl), Josef Langthaler, Михаил Львович Рыбчинский
сидят: Maria Langthaler, Johann Langthaler, Maria Langthaler.

Ночь с 1 на 2 февраля 1945 года

Ночь с 1 на 2 февраля, обычная ночь. До Победы оставалось 97 дней.
В эту ночь на весь мир прозвучали слова «Маутхаузен 20 блок».
Только услышат люди эти слова через много-много лет.
Поистине многолетнее эхо минувшей войны.

img715 (Копировать)

70 лет назад, в ночь со 1 на 2 февраля 1945 года  концлагерь смерти Маутхаузен был разбужен русскими криками "Ура! Вперёд! За Родину"
Крики неслись из расположения 20 "блока смерти", окружённого со всех четырёх сторон каменными стенами с колючей проволокой под током высокого напряжения и пулемётными вышками.
Ударили пулемёты с вышек у 20-го блока.
Их поддержали все сторо­жевые вышки концлагеря.
Огонь был направлен на двадцатый...
До самого рассвета не стихали выстрелы в окрестностях лагеря.
Наутро узники Маутхаузена узнали - бежали 725 советских военно­пленных офицеров смертников, заключённых  "блока смерти".

                      «События этой памятной ночи».
     воспоминания узника Маутхаузена публикуются впервые

События этой памятной ночи всколыхнули население всего лагеря.
Многие слышали ночную стрельбу, крики "Ура!" и думали, что на лагерь напали партизаны или советский десант.
Но выйти из блока было невозможно. Весь двор был оцеплен эсэсовцами
и при малейшей попытке высунуть голову поднималась стрельба из автоматов.
Ночь прошла в тревоге, беспокойстве и полном неведении о происходящем,
но на утро все уже знали о славном побеге и восхищались смелым подвигом товарищей.
С обеда в лагерь уже стали изредка приезжать бауэры на лошадях, и в повозках лежат 1-2-3 трупа. Значит, не убереглись в его усадьбе молодцы. Нашли их и убили. Что они кричали палачам в лицо? Как они бросались на своих убийц и сколько их задушили? Обо всем этом возможно и знает возница, но когда, кому об этом поведает?
К вечеру были и такие повозки, когда на верёвке труп тащился привязанный за ногу, за руку, за голову. Полосатая роба изорвалась в клочья. Тело в грязи и крови. Лица не видно - одно сплошное красно-серое мясо и лишь белые зубы выдают застывшее страдание. У иных ещё сочится кровь, значит, недавно был жив.
Какое жестокое глумление над жертвой.
Видел и трупы, сброшенные в подвал крематория с машины, но они за что-то зацепились, и видно было, как совсем бессознательно тело дрожит в судорогах, корчится, голова силится подняться от гранитной брусчатки, у первой ступеньки в крематорий.
И так я стоял и не был уверен, что от увиденных ужасов мой ум не помрачится и психика не сдаст, тогда дело кончится безрассудным криком, бессознательными действиями и кончится тем, что окажусь рядом с этими мучениками. Но нервы выдержали. Устоял. И всё запомнил и поклялся обо всем рассказать людям.
На следующий день нас погнали на работу. Мы стояли на священных камнях гранитной брусчатки, политой кровью героев 20 блока.
След от этой крови застыл в расщелинах брусчатки от крематория через всю площадь к воротам.
Художник, скульптор, если задумаешь для постамента памятника героям
20 блока брать материал, то не выдумывай и не ломай голову - только брусчатка аппель плаца, политая их кровью.
Они сами кровью своей указали этот материал.
Шли дни... Машины перестали возить трупы. Но если и привозили, то один,
а иногда два. И вот объявили: "Все беглецы 20 блока пойманы".
Трудно было верить.
Не хотелось верить...

бывший узник концлагеря Маутхаузен Георгий Пурвер
 

БЛОК СМЕРТИ - ПОБЕГ

Ночь 2 февраля 1945 года.
В полночь на сторожевых вышках сменились часовые.
В яр­ком лунном свете, усиленном лучами прожекторов, из барака
хо­рошо видны большие, не подвижные фигуры в тулупах и расчехлённые пулемёты на турелях.

В бараке никто не спит. Люди возбуждены. Люди испытывают почти болезненное чувство ожидания. Время тянется долго, уди­вительно долго. Каждая минута томительней часа. Скоро! Скоро прозвучит сигнал.

И 725 непокорённых поднимутся в свою послед­нюю атаку.

Кто выживет из них? Кому посчастливится пройти сквозь огонь пулемётов, пройти по земле, занятой гитлеровцами, к своим войскам или в чешский партизанский отряд? Кто из них увидит любимую, прижмёт к своей груди старушку мать, поднимет на руки сына? Выжившие будут жить ещё лучше, чем жили до войны, сделают ещё больше для своего народа, чем сде­лали до этого дня?

"Ура-а-а! За Родину!"

Русские крики разбудили в ту ночь огромный лагерь Маутхаузен.

Кричали сотни голосов.

Крики неслись из расположения двад­цатого, "изолир-блока", оттуда,
где стоял барак смертников, окружённый со всех четырёх сторон почти трёх­метровыми каменными  стенами с ко­лючей проволокой под током,
пуле­мётными вышками.

Короткие, злоб­ные очереди пулемётов ударили с вышек, окру­жавших
двадцатый. Им ответили все сторожевые вышки лагеря...

Сквозь вой сирены, пулемётную пальбу, кри­ки охранников неслось:

"Ура! За Ро­дину! Вперёд!".

Слышался глухой шум, словно там, за каменными стенами, льётся водопад.
А выстрелы перенеслись за стены, в окрестности лагеря.

Наутро лагерь Маутхаузен узнал — штурмо­вали стены 725 советских военно­пленных офицеров-смертников.
Безоружные, ис­сохшие от голода, босые и полуго­лые, они пошли
в свою последнюю атаку, зная, что им не суждено остаться жи­выми.
Бежали безоружные, штурмуя стены, проволоку под током, прорываясь сквозь пулемётный ливень.

В ту ночь они снова стали солдатами!

img008

сентябрь 1962 года.

Герои блока 20 в редакции газеты «Красная Звезда» г. Москва

слева – направо: Бакланов И.И., Шепетя В.Н., Битюков И.В.,

журналист Юркова А.С., Михеенков А.М., Соседко В.И., Украинцев В.Н.

Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2013 год.

3 декабря Россия впервые отметит День Неизвестного солдата

Каждая российская семья связана незримой нитью с далёкими военными годами. У кого-то хранятся пожелтевшие фотографии, у кого-то письма,
а у кого-то осталась только память.
Может быть, память и есть самое главное, что связывает все поколения?

На вокзалах Родины в их честь оркестры не играли «Встречные марши»,
их не встречали цветами и слезами радости поседевшие жены и ставшими уже отцами их выросшие сыновья.

Моряки - севастопольцы, танкисты, принявшие свой первый и последний бой на берегах Буга, лётчики, горевшие в воздушных боях в небе Украины и Белоруссии, пехотинцы, так и не пробившиеся к своим из смертного кольца Харьковского окружения.

Их ордена и медали так и остались невручёнными – строками в «Боевых донесениях».

У них только в армейских формулярах, что хранятся в архивах, остались их звания: «генерал», «капитан», «лейтенант», «рядовой».

У многих и воинского звания не было – доброволец.

Война присвоила им одно звание: «пропал без вести».

Нет прискорбнее, нет более унизительного для воина звания «пропал».

Годы сравняли рвы их могил, а те, кто стал в концлагерях горстью пепла, пошли на удобрение бюргерских полей.

Родина присвоила им единое звание – военнопленные, лихо опровергнув вековую истину – войны без плена не бывает.

Нет более скорбной и позорной доли для солдата – военнопленный!

Вместо поиска, вместо возрождения их памяти для потомков, Родина утвердила за ними позор в звании военнопленный,

И если бы судьба вернула их из лагерей живыми, даже полуживыми скелетами, их ждали тщательные, изнуряющие поверки, зачастую кончавшиеся лишением воинских званий и фронтовых наград, и эшелоны в лагеря Колымы и Воркуты.

Война (без артподготовки и бомбёжки) за восстановление чести превращалась в битву, которую те, кто отстоял себя, назвали «вторым рождением». Но это к тем, кто вернулся из фашистской неволи живым.

Ради истории и справедливости к нам сегодня возвращаются имена защитников Родины, не покорённых в фашистских лагерях смерти, возвращаются, чтобы занять своё место в строю победителей, неся своим потомкам правду о войне и о себе…
Возвращаются и будут возвращаться, вопреки всем грязно – трусливым потугам любителей «переписать историю Великой Отечественной».

Штукенброк - 6 сентября 2014

Штукенброк

 

Памятное и мемориальное событие в 2014 году

Антивоенный день - 6 сентября 2014 года - напоминание и панихида
в Stukenbrock-Senne на Советском военном кладбище Stukenbrock-Senne,  Германия, земля Северный Рейн Вестфалия.

Суббота, 6 сентября

14.00 часы посещение кладбища

15.00 часы возложения венков


2014 год имеет много памятных дат.
Это, прежде всего память о начале Первой мировой войны 100 лет назад и  Второй мировой войны 75 лет назад. Эти даты не должны быть забыты, так  как  эти войны принесли много страданий человечеству.

"Никогда больше - война и фашизм" с 1945 следует рассматривать как постоянное  напоминание выживших для будущих поколений.

В 1990 году, холодная война между Востоком и Западом, казалось, мирно закончилась.   Но обстановка показывает, что это не было воспринято так всеми сторонами.
Расширение НАТО на восток противоречит всем ожиданиям.
Войска НАТО в настоящее время находятся на границах России.
Беспрецедентное вмешательство политиков США и ЕС во внутренние дела Украины и   стремление к включению этой бывшей советской республики в структуры ЕС Россия  чётко видит как угрозу.
Но только с Россией мир в Европе находится в безопасности.
Германская внешняя политика должна служить примером.

Мир никогда не должны забывать, что за освобождение Европы и Германии от фашистов
погибло более 20 миллионов человек - народов бывшего СССР.
К ним относятся 65 000 советских военнопленных замученных немцами до смерти в  шталаге 326 VI-K Stukenbrock, которые покоится на советском военном кладбище.

В годы холодной войны, в 1954 году красный флаг удаляется с вершины памятника на  кладбище. Памятник был воздвигнут выжившими военнопленными для своих  погибших   товарищей. Красный флаг был их символом победы над фашистской Германией.

На сегодняшний день, несмотря на заявленное намерение правительства восстановить памятник в своём первоначальном виде ничего для этого не делается.

Образ врага со времён холодной войны, по-видимому, не преодолён до сегодняшнего дня.
Такое поведение противоречит замыслу ведущих немецких политиков.

 

Мы призываем:

Конец холодной войне против России!

Германская внешняя политика должна быть политикой мира и разрядки!

Будь то в Сирии или Украине: всё должно быть сделано для мирного разрешения конфликтов!

Остановите экспорт вооружений!

Нет, модернизация ядерного оружия США!

«Заботьтесь те, КТО живёт о том, чтобы оставался мир, мир между людьми, мир между народами».

Это было и остаётся руководящим принципом наших действий.

Рабочая группа «Цветы для Штукеброка»

«Blumen-fuer-stukenbrock»

Военное детство

Архив проекта “Неизвестная война”

Рассказ был записан в середине 60-х годов.

Я, Кныш Лидия Павловна (девичья фамилия Синаева) родилась 5 января
1930 года в городе Белая Церковь Киевской области, в семье военнослужащего, политработника Советской Армии.

В 1940 году моего отца Синаева Павла Даниловича назначили инструктором политотдела 6-ой Краснознамённой дивизии, которая находилась в Брест-Литовске и дислоцировалась в Брестской крепости. В этом же 1940 году мы всей семьёй переехали жить в Брест-Литовск. Весной 1941 года за три месяца до начала Великой Отечественной войны моего отца назначили старшим политруком в 333-й полк, который был расположен на территории Брестской крепости, восточнее
Центральной погранзаставы. Мы всей семьёй переехали жить в Брестскую крепость дом № 20, который находился возле знаменитого центрального вала, где размещались  армейские склады.

В субботу 21 июня 1941 года мы долго не спали. С вечера неожиданно в Брестскую крепость прекратилась подача электроэнергии. Я, как и моя четырёхлетняя сестрёнка Таня и двухлетний брат Валерий, легли спать, не думая и не зная того, что нас разбудит на этот раз страшное утро, о котором и сейчас жутко вспомнить.Без двадцати четыре утра мы, как и все семьи военнослужащих, которые жили в Брестской
крепости, были разбужены и ошеломлены оглушительной артиллерийской канонадой,   разрывами снарядов и авиационных бомб. Стёкла повылетали вместе с рамами, дом весь
содрогался, на голову валилась штукатурка...

Я помню, как мой отец быстро оделся, схватил в руки пистолет, наспех поцеловал каждого  из нас, и бросился к двери, уже выбегая на улицу, крикнул нам: "Я побежал в часть, а вы немедленно спускайтесь в подвалы!".

Мама подбежала к окну, а мы за ней, в это время разорвался возле самого дома снаряд, нас  куда-то отбросило и мы все на какой-то промежуток времени потеряли самообладание, когда пришли в себя, почувствовали, что вместе с мамой я и сестрёнка Таня были ранены и
ухватились за мать, которая держала на руках оглушённого брата, уже по развалинам выползли  из квартиры и спустились в подвалы.

Здесь уже много было женщин и детей. Нам оказала помощь военврач Раевская. Прошло три  недели нечеловеческих усилий людей, защищавших Брестскую крепость. Все, кто мог держать оружие в руках, помогали нашим бойцам отбивать полчища немецких фашистов, озверело  рвущихся в крепость. А мы - дети и женщины - заточённые войной в подвальные казематы, ухаживали за нашими ранеными бойцами. Моя мама подносила воду к пулемётам "Максим",
а потом стреляла из пулемёта по фашистам до тех пор, пока не была ранена в руку. А я, как и многие, неоднократно выходила за водой для раненых и была ещё раз ранена в ногу.
Мне шёл в то время двенадцатый год.

В середине июля 1941 года по приказу командования Брестской крепости, мы, т.е. женщины и дети, уже истощённые, без еды и воды, вынуждены были покинуть Брестскую крепость. Нас тотчас же окружили фашисты с автоматами наперевес и с оскаленными собаками, которых они держали на ремнях. Мы оказались пленницами. Нас с матерями выгнали за город, загнали за  колючую проволоку, и две недели морили голодом и без того истощённых, подвергая
нечеловеческим пыткам. Многие умерли. И только благодаря ультиматуму нашего Советского правительства, немецкое командование решило нас отпустить из лагеря, изнеможённых, еле стоявших на ногах, выдав документы с большой буквой "С" и такой же буквой, нашитой на одежде, что означало "Советки". Многие женщины из семей военнослужащих Брестского гарнизона стали  сотрудничать с нашими партизанами, сотрудничала и моя мать, а я уже помогала ей.

Так мы прожили до светлых дней, когда летом 1944 года над Брестом появились наши советские самолёты, и пришла наша Армия.

Ввиду того, что маму несколько раз забирало гестапо, нас перед самым приходом Советской  Армии отвезли в деревню, в которой находились многие, кто сотрудничал с партизанами. Когда был бой за освобождение этой деревни, сейчас я уже не помню её название, меня ранило
осколком от мины, и эвакогоспиталь № 1915 оказал мне помощь. Когда я поправилась, то стала работать в госпитале: писала письма, читала газеты и вообще делала то, что меня просили раненые и
врачи.

Когда наши войска продвинулись дальше в наступление, уезжал и госпиталь. Я тайком от мамы, очень просилась, чтобы меня взяли с собой. Командир не хотел меня брать, говоря, что я ещё несовершеннолетняя. Мне было 14-лет, и не имеют права брать малолетних, ибо госпиталь эвакуационный и находится в прифронтовой полосе. Помогла мне уехать с госпиталем работница
госпиталя Роза Гераскина. Она и ещё несколько девушек спрятали меня и строго наказали не попадаться на глаза начальству. А потом, когда уже были в Польше, командир, узнав о том, что я все-таки еду с госпиталем, не отправил меня обратно и решил оставить. В Войсковой части 48855 не положены были воспитанники и меня зачислили в военный госпиталь вольнонаёмной  санитаркой - рабочей кухни. Так началась моя самостоятельная армейская жизнь, которая повела
меня по дорогам войны на запад и вместе с Советской Армией довела до логова фашизма - Берлина, где я с особенной радостью вместе с другими подругами написала мелом на одной из стен рейхстага: "Отомстила за отца, который погиб в Брестской крепости".

За все это время, которое мне пришлось прожить с бойцами и медперсоналом эвакогоспиталя № 1915, я своими глазами-глазами пятнадцатилетней девочки, увидела то громадное горе людей, которые
испытали на себе зверства немецко-фашистских головорезов. Мне пришлось ухаживать и за  оставшимися в живых узниками лагеря смерти в г. Люблине - "Майданек", которым наша Советская
Армия принесла освобождение. Своими глазами я видела людей, недогоревших в печах, видела раскопки людей, похороненных живыми, закованных в цепи и прикованных во дворе, посаженных
на кол. Вот как издевались фашисты над нашими людьми.

Во время пребывания в госпитале очень многое приходилось делать, часто под бомбёжками  приходилось помогать оказывать помощь раненым, кормить, сутками дежурить у тяжелораненых.

Госпиталь был эвакуационным, и все время подвигался вперёд вместе с нашими войсками. В общем, разве можно всё описать, да ещё и коротко, что пришлось пережить за это время и за время оккупации, и за время нахождения в Брестской крепости. Хочу сказать, что тот, кому
довелось быть на фронте, тот знает, чем занимался на фронте полевой эвакогоспиталь, и что во  второй линии, идущей за передовой, всем хватало работы и днём и ночью.

Безусловно, моя роль солдата в Великой Отечественной войне была ничтожно мала, о ней, конечно, и говорить много не приходится, как могла, так и помогала нашей армии - этим я, в какой-то мере,
выполнила клятву бойцов бессмертного гарнизона Брестской крепости, в числе которых погиб мой отец. Эту клятву Родине мы, дети, слышали, как её читали вслух в подвальных казематах Брестской
крепости наши бойцы.
Я и сейчас помню, она заканчивалась словами:

"...Во славу нашей Великой Родины клянёмся стоять насмерть!"

И пусть будет ничтожна моя заслуга в годы Великой Отечественной войны, но я горжусь тем, что мне
посчастливилось пронести, хоть искорку, от пламени оборонительных боёв бессмертного гарнизона
Брестской крепости до фашистского логова - Берлина.

img137-site-2

боевые подруги слева Лидия Синаева(Кныш)-дочь старшего политрука
Синаева Павла Даниловича юная участница обороны Брестской крепости и Роза Гераскина
фронтовая медсестра

Сохранена авторская орфография.
Запись восстановлена и подготовлена к публикации
Мирославом Хопёрским

проект «Неизвестная война».

22 июня 1941 года, 5 часов 15 минут...









Ночь летнего солнцестояния, самая короткая в году, стремительно погасила серо-коричневые сумерки перед за­рей самого длинного дня.
На Боушевском аэродроме дежурило звено младшего лейтенанта Леонида Бутелина. В воскресенье лётчики собирались поехать в город на стадион.

...Резкий телефонный звонок ворвался в зарю: «Германские самолёты нарушили государственную границу!». На бегу надевая шлем, Бутелин взглянул на часы - четыре.

С запада к Боушевскому аэродрому приближались две большие группы «юнкерсов». Шли низко, плотным, сомкнутым строем. Преимущество в скорости, в силе огня. Первым поднял в небо свой истребитель Леонид Бутелин. Боевой разворот. Серебристая «Чайка» идёт на ведущего.
Нарушить строй бомбардировщиков! Справа, сверху, снизу, отмечая курс истребителя, забелели облачка разрывов. Несколько «юнкерсов» расстреливают «Чайку». Отвечает метким огнём истребитель. Охваченный пламенем, головной «юнкерес» штопором идёт к земле.

...Справа бомбардировщик делает заход на бензохранилище.
Леонид жмёт на гашетку. Пулемёты молчат.
Бегут секунды... Бегут.
Рука до отказа жмёт ручку газа. «Чайка» вихрем пристраивается к хвосту «юнкерса». Совсем рядом черные кресты. Винт истребителя рубит хвост бомбардировщика. «Юнкерс» летит к земле, подрывается на своих бомбах.

В карпатском небе встретилась эстафета высшей воинской доблести:

26 августа 1914 года здесь совершил первый в мировой авиации таран русский капитан Пётр Нестеров.
Младший лейтенант Бутелин пошёл на таран в 22 июня 1941 года в
5 часов 15 минут.


Тайна синей папки.

С полки Центрального архива Министерства Обороны СССР взята папка «Оперативные сводки ВВС Юго-Западного фрон­та. Год 1941.

В папке собраны радиограммы. Их язык предельно лаконичен. Даты. Часы. Минуты. Боевые вылеты. Победы и поражения. Фамилии лётчиков. Краткая регистрация повседневной фронтовой работы. Но эти скупые донесения читаешь словно увлекательную, правдивую книгу, торопливо листаешь страницы, спеша узнать, как развёртывались бои.

Одна из сводок заставила задержаться, перечесть её вновь и вновь. "...Боушевский аэродром. 22 июня. В результате воздушного боя сбито 2
«Ю-88». Одного из них таранил командир звена младший лейтенант комсомолец Бутелин. Сам погиб".

img116-site

Бутелин Л.Г.

Когда не меркнут звезды.

Право обрести крылья восьмиклассник Лёня Бутелин брал в Минском аэроклубе «с бою» - слишком велико было число желающих. День уплотнился до предела: школа, аэроклуб. Уроки. Полёты. Новые предметы: аэронавигация, конструкция самолёта и двигателя... Но школьный кружок авиамоделистов не оставил. Ведь он начинал с этого кружка, и сейчас выкраивал час-другой повозиться с начинающими конструкторами.

Подписывая направление в Одесскую школу военных лётчиков, начальник аэроклуба с удовольствием заметил: «За этого я уверен. Боевой лётчик будет».

Леонид приехал в отпуск повзрослевший. Лётная форма ладно сидела на худощавой фигуре. Татьяна Ефремовна обняла сына: «А помнишь, маленьким все говорил: «Вот вырасту, построю себе сильные крылья, и Луну маме достану». Лёня рассмеялся: «До облаков уже достал. И до Луны когда-нибудь доберёмся!».

В канун самого длинного в году и самого горького дня Памяти нашей перечитываю письмо Лёниной сестры Надежды:

«Свою любовь к авиации Лёня привил и младшему брату Анатолию. Окончив восемь классов, младший поступил в лётное училище. Война прервала учёбу. Отец ушёл на фронт. Фашистская бомба разрушила и сожгла наш дом. Мы с мамой чудом спаслись. Анатолий с товарищами пешком добрался к месту эвакуации своего училища. По дороге добровольцем вступил в действующую армию. Тяжело ранен. После госпиталя поняв, что лётчиком не быть, пошёл на курсы танкистов. Тяжело раненный под Будапештом, Толя умер 22 января 1945 года».

...В ночи летнего звездопада подолгу смотрю на небо. Падают, сгорают, прочертив огненный след, звезды. Рождается человек - в небесах загорается его звезда. Умирает - звезда падает, сгорая. И только звёздам героев
суждено светить вечно. И в созвездиях вижу свет звёзд братьев Бутелиных.

Память не имеет права на отставку.

На фронтах Великой Отечественной войны советские лётчики совершили более пятисот воздушных таранов.

- Кто отдавал приказ таранить врага?
На мой вопрос ответил полковник Борис Ковзан, уроженец донского города Шахты: «Сам лётчик. Отдавал боевой долг».
На счету моего собеседника четыре (!) воздушных тарана.
Но счёт подвигов не закрыт. Папки на полках архива, тонкие и пухлые, ещё ждут своих исследователей.
Ведь память не имеет права на отставку.

Первый день войны оказался для немцев не таким уж простым.
Первый самолёт противника был сбит над Брестом лётчиком 33 истребительного авиационного полка уже в 3.30.
К концу дня потери немецкой авиации составили около 300 самолётов - самые большие потери за день за всю войну.

22 июня тараны совершили: Бутелин Л.Г., Гудимов С.М., Данилов А.С., Ерошин Н.П., Иванов И.И., Игнатьев Н.П., Ковтун И.И., Кокорев Д.В., Кузьмин П.А., Лобода В.С., Мокляк А.И., Морозов В., неизвестный, Панфилов Е.М., Пачин А.И., Рокиров Д.В., Рябцев П.С., Сиволобов В.И.; экипажи: Малиенко Т.С., Катин С.И., Петров Н.Д.; Протасов А.С., Ярудин А.К., Бесарабов.

Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2013 год.

Маленькая кофточка.

Держу в руках маленькую кофточку.
Белая пушистая шерстяная нить. Ажурная вязка. Рукавчики до локотка.
Без воротничка. Вокруг шейки темно-синий шёлковый шнур.
Завязывается бантом.

Какой была малышка, согретая этой кофточкой?


В мае 1939 года в Равенсбрюк, в тридцати километрах к северу от Берлина,
прибыли первые транспорты.

В докумен­тах он значился "охранный лагерь для содержания женщин".
Каменные стены высотой в шесть ме­тров. Перед стенами - пояс внутреннего заграждения: ряды колючей проволоки под током высо­кого напряжения. Сторожевые вышки с пулемётами. Серые бараки.
Мрачные высокие трубы крематория. Чёрный дым, удушливый, плотный,
на­поенный горелым воздух. Ночами над черными трубами - багровое зарево. Эсэсовки указывают новеньким: "Ваша дорога на свободу".

В мае 1943 года в Берлине, на третьей конференции по Востоку, профессор
военно-медицинской академии Карл Гебхардт докладывал о ходе экспери­ментов
в Равенсбрюке. Узниц стерили­зовали, прививали болезнетворные бак­терии, замораживали и размораживали. Последние опыты особо интересовали военных медиков, искавших пути спасе­ния лётчиков и подводников, попадавших в
сражениях на Севере в ледяные воды океана.

У детей вели забор крови. Брали кровь, пока маленький донор не падал
замертво.   
90 000 женщин прошли за годы второй мировой войны свой последний путь в аду Равенсбрюка. Россиянки, польки, чешки, француженки, немки, еврейки, цыганки, испанки, бельгийки...

малолетние узники

Вера Сергеевна Бобкова. Во фронтовой био­графии военфельдшера Черноморского флота 250 огневых дней героической обороны Севастополя.
...Трое суток артиллеристы 54-й бе­реговой батареи отражали прорыв не­мецких танков. В полосатых тельняшках, в черных бескозырках, окровавленные, перевязанные обрывками форменок, они вновь и вновь поднимались в атаки. С гранатами. Со штыками. Поднимались, жизни своей не щадя. Поражаясь своей живучести.
Пылали 15 подбитых танков...
- Хорошо сработали! - с удовлет­ворением сказал лейтенант Заика. - Прорвёмся!
В осаждённом Севастополе считали: один моряк - моряк, два моряка - взвод, три моряка - рота, четыре - батальон.
- А нас в живых осталось двадцать восемь, - подсчитал лейтенант. - Это - целый полк! И они поднялись в последнюю атаку….
- Ауфштейн!
Вера очнулась от сильного удара в бок. Ещё ничего не понимая, пыталась подняться. Кружилась голова. В дикой пляске неслись перед глазами, перево­рачиваясь, небо, море, скалы, берега. И лязг, и грохот в голове, словно попала под танк. Она видела немецких авто­матчиков, но не слышала их голосов. Контужена.
Так и ступила на дорогу неволи в полосатой тельняшке. Свою белую форменку она разорвала на бинты в последнем бою.
Она погибала от голода и жажды, зады­халась в грязных, смрадных, из-под перевозки скота, вагонах. В вагон, рассчитанный на 40 человек, конвоиры прикладами набивали по 100. Сидели по очереди! Вместе с живыми ехали умершие в пути. Она умирала от тифа в лазарете военнопленных. Отказалась стать к станку на военном заводе, пыталась уйти в побег...  
Когда новенькие вышли в штрафном Равенсбрюке из бани, то не сразу признали друг друга. Наголо обритые головы. На ногах тяжёлые башмаки-колодки. Сине-серые полосатые платья и куртки. На груди нашиты цифры, номер. Штрафной - имя, фамилия, звание. Штрафной - гарантировал маленькую горсть пепла, ибо обратной дороги в жизнь из штрафного нет.
Проклятый аппель-плац. Трижды в сутки переклички: ночью - с 4 часов до 7, днём с 12 до часу, вечером - с 7 до 10. В любую погоду. Дрессированные овчарки равняют ряды.
Эсэсовки укрывают собак от дождя своими черными накидками. Рядом с измученными женщинами - дети. Дети-номера. Плачут, падают без сил. Упавших запрещалось поднимать. Больных и обессиленных складывали в грузовик, ходивший одним рейсом - к газовым камерам - к крематорию.
"Провинившихся" по вторникам и пятницам били палками - от 25 до 100 ударов. Травили собаками.
Надо выжить, сохранить стойкость духа, веру в победу, в себя и в других. Не просто выжить - выжить человеком.
Ведь кроме Мужества выжить, есть ещё Мужество жить.

Малышка с очередного транспорта с востока была слишком мала.
И о себе ничего не могла сказать: как зовут, где мама.
- Чья она? - спросила её спутниц Вера Бобкова.
- Ничейная! Сиротка. Родители погибли в Освенциме, в газовой камере.
О них ни­чего не знаем...
Малышка доверчиво прижималась к женщине в полосатой куртке, взявшей её на руки. Дрожала худеньким тельцем - бледная, почти серая, кожа да косточки.  И еле слышно стонала - боль грызла обмо­роженные пальчики ручек и ножек.
Вера почувствовала - их сердца бьют­ся рядом. Слабые, редкие удары
малень­кого сердца.
У голодных сердце бьётся слабо.
- Нет! Не отдам!
С содроганием представила участь «ничейной» - горстка пепла.
Права жить таким Равенсбрюк не давал.
Она теснее прижала девочку к груди.
- Она - дочка моя! Доченька Лилечка! Нашлась моя доченька!
И такой силой материнской любви и защиты, такой мольбой звучали слова маленькой женщины в полосатой куртке, что строгая эсэсовка молча удалилась.
У советки Веры, фельдшера лагерного ревира - дочь, - весть быстро разнеслась по баракам. И протянулись руки помощи. Француженки, чешки, польки, получав­шие через Красный Крест посылки, тайно передавали  для «рус Лили» то несколько кусочков сахара, то печенье.
Свою пайку -125 граммов эрзац-хлеба Вера делила пополам: доченьке и себе.
Протест лагеря, поднятый подпольной организацией, освободил детей от пере­кличек на аппеле. Под Новый год узницы, ходившие на хозяйственные работы, пронесли в барак маленькую ёлочку. Мастерили игрушки. Устроили концерт.
- Лилечка улыбнулась, - радовалась мама Вера. - Лилечка засмеялась.

Маленькая кофточка. Белая, пушистая шерсть. Ажурная вязка.
- Лилечка очень мёрзла. Организм-то крайне истощён. Утепляться под платьем запрещено... Пытка холодом...
Француженки, работавшие на веще­вом складе, принесли  взрослую
коф­точку. Ночью на дежурстве, когда рядом нет эсэсовки, из большой сшила кофточ­ку для Лилечки. Рукавчики до локотка, без воротничка, чтобы из-под полосатого платьица не выглядывали.

Лиля Бобкова, по мужу Пичугина, счастливая мама.
- Я не знаю ни имени своего, ни года рождения. Может быть, сороковой... А может, сорок первый. В Россию меня привезла Вера Сергеевна Бобкова - моя вторая мама.

От Великой Отечественной войны нас отделяет десятилетия.
Но не подлежат забвению её события.
Тяжкое наследие войны не даёт нам право забыть о погибших на поле брани и в гитлеровских застенках.
И свята память о детях, которые прошли через фашистский ад.

Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война” 
Copyright © 2013 проект "Неизвестная война"

 

Письма проекта "Неизвестная война" часть 4

«Нашёлся наш дядя Миша!»

Спустя 67 лет после войны петрозаводчанка узнала судьбу своего родственника, замученного в лагере русских военнопленных в Германии.

На черно-белой фотографии - совсем ещё юный дядя Миша.
Здесь ему нет и двадцати. Белая хлопчатобумажная майка и взгляд, полный юношеских надежд. Худенький паренёк позирует на фоне крыла самолёта - любовь к ним перед самой войной и привела его в лётное училище. Эта пожелтевшая от времени фотография - едва ли не единственное, что осталось в семье Насонковых от старшего сына и брата Михаила Насонкова. Вот так, был человек — и пропал.

Родился Михаил 1 января 1922 года в де­ревне Тресьянка (Шала Пудожского райо­на). Из воспоминаний тех, кто его знал, был он послушным, умным мальчиком, любил учиться. За хорошие успехи в школе пору­чалось Мише подавать звонок в школе. Меч­тал он стать учителем. Но вот потом увлек­ло небо. Михаил с успехом поступил в лётное училище города Воронежа. А потом — вой­на, которая жестоко оборвала все планы.

В июле 1942 года Михаил и его однокурс­ники были направлены на Воронежский фронт. Через несколько месяцев в семью Насонковых пришло извещение: «Ваш сын Насонков Михаил Степанович пропал без вести...».

-Мой папа, Николай Степанович, пы­тался найти брата, но безуспешно, в «Кни­ге Памяти» записано: «Пропал без вести», а в военкомате и в архивах другой информа­ции не было, - рассказывает племянница Михаила Насонкова проректор Петрозавод­ской консерватории Антонина Камирова.

-Имя дяди Миши часто присутствовало в разговорах взрослых, вспоминает дру­гая племянница солдата, Нина Соколова (Нина живёт в Норвегии, с ней мы пообща­лись по скайпу). — Помню, мама, бывало, задумается и вздохнёт тяжело: «Где-то бра­тец мой родимый?».

О том, как умер гвардии лейтенант Совет­ской армии Михаил Насонков и где похоро­нен, его родные оставались в неведении 67 лет. И неизвестно, прояснилась ли бы судьба Михаила Насонкова, если бы четыре года на­зад Нина Соколова не заинтересовалась сво­ей родословной. Искала в Интернете она, ко­нечно же, информацию и о дяде Мише - увы, во Всемирной паутине было все то же, что им, детям, рассказывали и раньше.

За колючей проволокой.

Этот день рождения дочери Людмилы, 14 февраля 2012 года, Нина Соколова запом­нит на всю жизнь. Сидя перед монитором ком­пьютера, Нина в очередной раз набрала дяди­но имя в поисковике на сайте общества «Ме­мориал». То, что там открылось, её потрясло.

-Против имени и фамилии своего дяди я нашла новую строчку с обозначением ко­лючей проволоки, кликнула на неё и чуть не вскрикнула от неожиданности: с левого угла документа, исписанного по-немецки, на меня прямо в упор смотрел наш дядя Миша. Разглядела документ получше: передо мной регистрационная карта военнопленно­го с отпечатками пальцев на ней, с описа­нием роста, цвета волос военнопленного № 139949 и печать с названием лагеря рус­ских военнопленных: Шталаг 326(VI-К) - рассказывает Нина, и глаза её блестят...

И уже в следующую минуту (а ведь было два часа ночи!) Нина послала по телефону SMS-сообщение братьям в Россию: «Я нашла дядю Мишу! Он был в плену. Он там погиб».

За несколько часов работы в Интернете Нина узнала, что эта информация поступила из недавно отрывшихся немецких архивов, что их дядя Миша проходит по проекту «Судьбы советских офицеров». Она долго рассматрива­ла карту и фотографию, пробовала понять не­мецкие записи, а рядом каракули русского переводчика. Потом попыталась найти, что озна­чают некоторые слова, и вышла на сайт «Наша Победа Проект РИА», а затем и на сайт «Шталаг 326 (VI-К)» проекта «Неизвестная война», кото­рым руководит Мирослав Хоперский, сын быв­шего военнопленного того лагеря, в кото­ром был и их дядя Миша. Связалась с Миро­славом, он посоветовал обратиться в общество «Саксонские мемориалы» в Германии.

НАСОНКОВ М.С.-01

«Номер 139949—это наш Миша».

-Жутко думать, что последние два года своей короткой жизни слышал Миша обра­щение к себе не по имени, данному ему на­шей ласковой бабушкой Натальей, и не по фамилии, унаследованной от нашего деда, Степана Ивановича, а по номеру 139949, присвоенному ему в лагере для военноплен­ных, - вздыхает Нина.

От Мирослава Хопёрского она узнала о тра­гической судьбе дяди Миши и его последних днях. 22 июля 1943 года после кровавой бой­ни под селом Кантемировка Воронежской об­ласти Михаил Насонков был взят гитлеровца­ми в плен. Лагерь, куда был доставлен военно­пленный Насонков, находился в малолюдном местечке Форелькруг общины Штукенброк неподалёку от голландской границы. Орга­низован он был в 1939 году и первые годы пополнялся пленными из Польши, Бельгии, Франции. В 1941 году туда поступили пер­вые русские военнопленные, и он постепенно превратился в лагерь только для русских, в не­воле ожидающих решения своей судьбы.

Пунктуальные охранники регистрировали все: цвет глаз и волос заключённого, рост, от­печатки пальцев, профессию, звание в армии, имя отца и жены. Какая цель была в этом?

Шталаг 326 (VI-К) был настоящей фабрикой смерти. За четыре года войны здесь погибло более 65 тысяч русских. Потехи ради охранники забивали людей палками, травили соба­ками, пытали, расстреливали. Непосильный труд и голод ослабляли здоровье. Антисани­тарные условия приводили к частым вспыш­кам эпидемий дизентерии и туберкулёза.

Вот и Михаил Насонков, значится в его ре­гистрационной карточке, умер

6 сентября 1944 года от туберкулёза.

Ты не один.

Весть о том, что спустя 67 лет нашёлся- таки пропавший без вести в лихолетье Ми­хаил Насонков, в одночасье облетела всю его большую родню в Петрозаводске, Костомукше, Пудоже, Апатитах...

-Теперь мы знаем, что прах нашего дяди Миши покоится в далёкой Германии, в Зем­ле Северного Рейна, орошённой и нашей, насонковской кровью, - говорят племянники солдата.

Этой осенью Нина Соколова вместе с двою­родной сестрой Антониной Камировой со­бираются побывать на месте лагеря Шталаг 326, положить живые цветы на Братскую мо­гилу, помянуть гвардии лейтенанта

Совет­ской армии Михаила Степановича Насонко­ва на месте его последнего упокоения.

Сестры, сами уже имеющие взрослых детей, до сих пор переживают долгожданную новость:

-Смотрим на фотографию дяди Миши с дощечкой в руке, и хочется подбодрить этого мальчика: «Не бойся, Миша, мы наш­ли тебя! Ты теперь не один». Вот так спустя 67 лет после Великой Победы наш дядя Миша как бы вернулся домой.

Родные солдата очень просили написать: у кого близкие не вернулись с той страшной войны, не теряйте надежду. Наберите в по­исковой системе объединённую базу данных ЦАМО РФ «Мемориал» - немецкие архивы открылись не так давно...

Николай Степанович Насонков всю жизнь искал брата. И о том, что он нашёлся, успел узнать перед своей недавней кончиной.

Опубликовано в газете «Петрозаводск» 3 мая 2012 года № 18(1140)автор Ольга МИММИЕВА