Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

ПОБЕДИВШИЙ СМЕРТЬ

                                      ЗАДАНИЕ

Самолёт, оставляя в ясном летнем небе огненный след, стремительно нёсся к мосту через Днепр, по которому, словно живая змея, двигалась колонна фашистской техники...

...Это случилось 24 августа 1941 года. Лейтенант Колыбин внимательно смотрел на исчёр­канную вдоль и поперёк разно­цветными карандашами карту. Командир дивизии генерал- майор Шевченко провёл паль­цем вдоль голубой извилистой линии:

- Это Днепр. А вот местеч­ко Окуниново. По мосту через реку фашисты переправляют технику. Сапёрам и морякам Днепровской флотилии взорвать его не удалось. А надо - это приказ штаба Юго-Запад­ного фронта...

390px-КолыбинС.И

Взлетели в 17.15. Высоту на­бирать не стали, пошли брею­щим - так точнее можно было выйти на цель, да и от зениток врага укрыться.

«ИЛ» напарника Олейника летел ря­дом, буквально крыло к крылу с колыбинской машиной.

Сергей взглянул на карту. До цели оставалось километ­ров пять - шесть. Знаками он показал Василию, чтобы тот несколько отстал и взял чуть повыше. А вот и Карпиловская Гута. Сверху её дома казались игрушечными кубиками. Потом показался плавный изгиб Днеп­ра.

«Сейчас будет Окунино­во,— подумал Колыбин.— Где- то здесь должен быть мост».

И тут же он увидел мост, ползущие по нему похожие на больших жуков тупорылые не­мецкие машины, танки, само­ходки, мощные тягачи с длин­ноствольными пушками.

Махнув крылом ведомому: «Внимание!», Колыбин стал вы­водить самолёт на цель. И вдруг заговорили вражеские зенитки. «ИЛ» словно вздрог­нул от сильного удара, яркая вспышка ослепила Колыбина. Кабина наполнилась едким ды­мом, запахом горелого масла, жжёной резины.

- Угодили в мотор, мгно­венная догадка пронеслась в голове Сергея.

Он рванул на­зад фонарь кабины, перекрыл кран подачи горючего, чтобы самолёт не взорвался, и авто­матически стал отстёгивать ремни сиденья - прыгать! «А задание... Оно должно быть выполнено...»

С трудом выровняв машину, Сергей направил её прямо в середину моста. Чуть не доле­тев до цели и сделав поправку на ветер, он нажал рычаг сброса бомб.

«Все, прыгать поздно, да и высоты нет,— успел подумать он. Теперь колонна...».

Объятая пламенем машина, словно смерч, пронеслась над головами обезумевших от ужа­са фашистов и врезалась в ко­лонну. Раздался страшный взрыв...

Уже на заходе солнца на по­левой аэродром опустился весь изрешечённый «ИЛ-2» лейте­нанта Олейника. Он, с трудом разлепив запёкшиеся губы, доложил:

- Задача выполнена. Мост взорван. Командир звена лейтенант Колыбин погиб, смертью героя, направив горящий само­лёт в колонну техники.

КОЛЫБИН ИЗВЕЩ.

                         ЖИЗНЬ  - ЭТО БОРЬБА

Очнулся он от страшной боли, буквально разламывавшей все тело. Открыл глаза и увидел склонившихся над ним лю­дей в матросской форме: «Свои!»

- Где я? - еле шевеля раз­битыми губами, спросил Сер­гей.

- Молчи, браток, - ответил ему один из моряков. - В пле­ну мы....

В плену! Эти слова, словно молнией, пронзили Колыбина. Он попытался вскочить, но, по­теряв сознание, рухнул снова на землю.

...Случилось так, что в момент взрыва самолёта Сергея Колыбина выбросило из каби­ны на несколько десятков мет­ров в густой кустарник. Здесь его и заметили пленные моря­ки Днепровско-Бугской флотилии. Воспользовавшись тем, что внимание фашистов было отвлечено пожаром и взрывами на шоссе, моряки подняли и укрыли в середине колонны искалеченного лётчика, только что на их глазах совершившего подвиг.

Так смерть обошла Ко­лыбина во второй раз.

По концлагерю в Страхо­лесье слух о нем распростра­нился быстро: лётчик разбом­бил мост и на горящем самолёте врезался в колонну фашист­ских танков. Ему, несли, кто что мог - одежду, кусок хлеба, несколько ложек жидкой ба­ланды. А потом пленных по­гнали дальше. Моряки несли Колыбина, положив на где-то раздобытую небольшую дере­вянную лестницу...

Резкий толчок вывел Сер­гея из полудремоты. Эшелон стоял. С лязгом отодвинулись двери вагона, раздались лаю­щие команды фашистов:

- Шнель! Шнель!

Пленные выходили из ваго­нов. А Сергей не мог даже са­мостоятельно двинуться - пра­вые нога и рука не слушались. За стеной раздались автомат­ные очереди. Колыбин понял: не выйдет из вагона - охрана пристрелит. Превозмогая боль, он подполз к дверям, и здесь силы оставили его. И вдруг Колыбин увидел внизу, на рельсах, Петра Галагуру, одно­полчанина, старого друга, про­павшего без вести в первые дни войны. В полку его счита­ли погибшим.

- Петро...- прошептал Сер­гей.

Тот обернулся и замер, с трудом узнавая в этом исхуда­лом и почерневшем человеке Колыбина. Взяв Сергея на ру­ки, он бережно опустил его на землю, потом подозвал товари­щей и вместе с ними отнёс в барак. Так Колыбин оказался в Брестском пересыльном лаге­ре.

С каждым днём ему становилось все хуже и хуже. На но­ге начиналась гангрена. Нуж­на была срочная операция. Однажды он увидел склонив­шихся над собой незнакомого мужчину в очках и Петра Га­лагуру.

- Кто это? - спросил Колы­бин.

- Не волнуйся, Серёга, все будет хорошо, - ответил Пётр.- Это доктор.

Да, это действительно был врач Степан Михайлович Жиглинский. Оказавшись в страшных условиях плена, он и здесь остался верен своему долгу. Колыбину была сделана операция, раны промыты и перевязаны, сломанная нога за­гипсована...

Затем был новый лагерь в Ченстохове. Здесь ему выдали полосатую одежду и отняли имя. Не стало больше Сергея Колыбина, а был просто зак­лючённый № 15714.

Однажды в лагере стали от­бирать группу пленных для ра­боты. Колыбину удалось скрыть свои недуги и в числе двухсот других заключённых его перевезли в небольшой го­родок Регенсбург, что в Юж­ной Баварии. Здесь, в окрест­ностях, находился один из за­водов Мессершмитта. Но по­пасть туда Сергею сразу не удалось. Увидев его, немец-ин­женер заорал:

- Почему с палкой? В ар­байтлагерь!

Колыбина направили в коман­ду, обслуживавшую лагерь. Он разносил в больших желез­ных баках баланду, которой никогда не хватало на всех. Как-то вечером к нему загля­нул молодой парень. Посмот­рел на него, а потом вдруг вы­палил:

- Слушай, земляк, я к тебе по делу. За консультацией.

- Это ещё за какой - такой консультацией?

- Да мы же знаем, что ты лётчик. Вот и подскажи, как фрицам моторы из строя выво­дить?

В тот раз Сергей отмолчался, побоялся, что это провокация. Но постепенно он убедился, что Гриша Булгаков действи­тельно член подпольной орга­низации лагеря. И тогда Колы­бин подсказал, как надо дейст­вовать.

- Ты знаешь, где на моторе свеча?

- Ну, знаю,— недоуменно ответил Григорий.

- Так вот, отверни её, а в отверстие опусти какую-нибудь железку. Ну, скажем, болтик небольшой или гайку. А потом свечу на место заверни. Такой мотор долго не протянет.

Подпольный партийный ко­митет устроил перевод Сергея разносчиком обеда в цехи. За­дача была одна: узнать луч­ше устройство нового самолё­та.

Гремя бидонами и мисками, он бродил по громадным це­хам завода, внимательно при­сматриваясь к новеньким «мес­сершмиттам". Старался запом­нить расположение приборов управления самолётом, порядок их включения. Созрела дерзкая мысль - бежать из ла­геря на самолёте.

Подпольная организация ре­шила совершить побег в канун 26-й годовщины Красной Армии. Лететь могли трое -Дмитрий Увдовенко, Леонид Горбатенко и Сергей Колыбин. Лётчики наметили маршрут по-

лета - Регенсбург - район Львова и ждали, ждали под­ходящего момента. Кому-то из троих должно было повезти.

Как-то, приехав утром на ра­боту, Увдовенко заметил гото­вый «МЕ-109». Он должен был вот-вот улететь на испытатель­ный аэродром, но лётчиков ещё не было. Другого тако­го шанса могло и не предста­виться. Увдовенко показал гла­зами на самолёт стоявшему ря­дом Василию Ярышеву. Тот мгновенно все понял и кивнул головой в знак согласия. Ещё секунда –

и они в кабине само­лёта. Взлетели со второй по­пытки, но самолёт вдруг резко «клюнул» вниз, задел крылом землю и упал.

Со всех сторон к машине мчались ничего не понимающие фашисты. Открыв кабину, они увидели двух окровавленных людей в полосатой форме. Че­тыре дня их пытали, но ни од­ного слова вырвать не смогли. А потом расстреляли.

В лагере начались поиски лётчиков, организаторов побе­га. Однажды всех пленных по­строили на аппельплаце.

- Номер 15714!

Колыбин вздрогнул: это был его номер. Сделал шаг вперёд и тут же от удара дубинкой свалился на землю. Его схва­тили и потащили в комендату­ру. Снова били и пытали. Один из гитлеровцев, наступив ко­ваным сапогом на раненую но­гу, кричал:

- Мы знаем, что ты лётчик. Кто готовил побег? Ты?

Боль была страшной, но на все вопросы он, сжав зубы, от­вечал: «Нет!», «Не знаю!» Его бросили в карцер.

                          КОНЦЛАГЕРЬ ФЛОССЕНБУРГ

Не добившись от Колыбина признания, фашисты перевели его в концентрационный лагерь Флоссенбург. Пленные называ­ли этот лагерь комбинатом смерти.

Здесь Сергея упрятали в бе­тонный влажный карцер. На какие сутки он потерял созна­ние, Сергей не помнит. Очнул­ся от холода на штабеле тру­пов во дворе. Очевидно, его приняли за мертвеца и выбро­сили из карцера. Было темно. Колыбин скатился со штабеля на припорошённую снегом зем­лю и пополз в сторону бараков.

Сил хватило только на то, чтобы поцарапаться в дверь. Она открылась, пахнуло тёп­лым воздухом, и Сергей поте­рял сознание. Смерть снова, в который уже раз, обошла сто­роной Колыбина. Его подобра­ли врачи из лагерного ревира чехи Богдан Шмагель и Новак. Переодев в другую одежду, с другим лагерным номером, они поместили его в лазарет.

...Сергей медленно поправлял­ся. Здоровья и сил прибавляло ещё и то обстоятельство, что с каждым днём с востока все яв­ственнее слышались далёкие раскаты артиллерийской кано­нады. А значит, рядом была и свобода.

Но однажды лагерь вдруг подняли по тревоге. Построили заключённых, вывели за воро­та, погнали по дороге к старым заброшенным каменоломням. Сергей на костылях шёл в са­мом конце колонны. Пот зали­вал глаза, каждый шаг давался с трудом, особенно когда по­шли по железнодорожному по­лотну. Здесь он окончательно выбился из сил и опустился на землю.

- Абшис! - скомандовал один из конвоиров, тот, кто, видимо, был старшим. Приказ этот никому из пленных пере­водить не требовалось: «При­стрели!»

Конвоир подхватил Колыби­на с земли и отвёл его за гу­стые кусты, разросшиеся по обе стороны дороги. Затем вскинул винтовку. Раздался выстрел...

                                  ВОЗВРАЩЕНИЕ

И снова вагон поезда. Только на этот раз он мчится на во­сток, а колеса его радостно вы­стукивают на стыках рельсов одно слово: «Домой! Домой!». На дворе зима, в тамбуре ваго­на было холодно, но Сергей не замечал этого. Он курил одну самокрутку за другой и вспо­минал...

Тогда, в апреле 45-го, конво­ир-чех выстрелил в воздух. А потом махнул рукой в сторо­ну канонады: иди, мол, туда. Добравшись до какого-то заб­рошенного пристанционного са­рая, Сергей двое суток прятал­ся в нем. А потом пришли свои...

В Москве Колыбин несколь­ко дней ждал, пока придёт от­вет на его запрос о месте жи­тельства жены и дочки. Нако­нец адрес получен, и, хотя Сергея должны были положить в госпиталь, он выехал в Горь­кий. Всю дорогу его била нерв­ная дрожь. Неужели не дожда­лась?

Поздним зимним вечером он долго плутал на костылях по прихваченным морозом троту­арам города, пока не добрел до маленького, почти по крышу вросшего в землю домика. За­дыхаясь от волнения, долго не мог поднять руку, чтобы по­стучать. Наконец справился с собой. Казалось, целую веч­ность никто не отвечал на стук. Наконец за дверью раз­дался такой знакомый, такой родной голос:

- Кто там?

- Зина, открой! Это я, Сер­гей!

- Какой ещё Сергей? - спросила Зина, а у самой серд­це оборвалось. Сколько она пи­сала во все инстанции, и ото­всюду один ответ: «Погиб, вы­полняя задание». Не хотела она этому верить, не хотела, но ведь Вася Олейник своими гла­зами видел, как горящий само­лёт врезался в колонну фаши­стов.

- Какой ещё Сергей? — повторила вопрос Зина.

- Колыбин. Твой муж.

- У меня нет мужа. Он по­гиб...

Колыбин похолодел. Ноги у него подогнулись, и он даже не сел, а буквально рухнул на об­леденелое крыльцо.

«Вот и все»,- подумал в от­чаянии Сергей.

И, тут за его спиной раздался скрип двери, он обернулся и в узкой полоске света увидел Зину. Белая, как мел, она не могла произнести ни слова и только тянула к Сергею дро­жащие руки:

- Серёжа!..

img586-КОЛЫБИН С.И. (Копировать)

В этой истории все имена, фамилии, события подлинны. Полтора года пролежал лётчик Сергей Колыбин в госпитале. Зажили его раны. Но с авиа­цией пришлось расстаться на­всегда. И тогда Сергей Ивано­вич стал строителем. Сначала мастером, потом прорабом, инженером отдела ка­питального строительства «Мос­хлебторга».

Подвиг Ко­лыбина высоко оценён: он удостоен высшей награды Ро­дины - ордена Ленина.

orden-lenina-250

Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.

22 июня 1941 года, 5 часов 15 минут...









Ночь летнего солнцестояния, самая короткая в году, стремительно погасила серо-коричневые сумерки перед за­рей самого длинного дня.
На Боушевском аэродроме дежурило звено младшего лейтенанта Леонида Бутелина. В воскресенье лётчики собирались поехать в город на стадион.

...Резкий телефонный звонок ворвался в зарю: «Германские самолёты нарушили государственную границу!». На бегу надевая шлем, Бутелин взглянул на часы - четыре.

С запада к Боушевскому аэродрому приближались две большие группы «юнкерсов». Шли низко, плотным, сомкнутым строем. Преимущество в скорости, в силе огня. Первым поднял в небо свой истребитель Леонид Бутелин. Боевой разворот. Серебристая «Чайка» идёт на ведущего.
Нарушить строй бомбардировщиков! Справа, сверху, снизу, отмечая курс истребителя, забелели облачка разрывов. Несколько «юнкерсов» расстреливают «Чайку». Отвечает метким огнём истребитель. Охваченный пламенем, головной «юнкерес» штопором идёт к земле.

...Справа бомбардировщик делает заход на бензохранилище.
Леонид жмёт на гашетку. Пулемёты молчат.
Бегут секунды... Бегут.
Рука до отказа жмёт ручку газа. «Чайка» вихрем пристраивается к хвосту «юнкерса». Совсем рядом черные кресты. Винт истребителя рубит хвост бомбардировщика. «Юнкерс» летит к земле, подрывается на своих бомбах.

В карпатском небе встретилась эстафета высшей воинской доблести:

26 августа 1914 года здесь совершил первый в мировой авиации таран русский капитан Пётр Нестеров.
Младший лейтенант Бутелин пошёл на таран в 22 июня 1941 года в
5 часов 15 минут.


Тайна синей папки.

С полки Центрального архива Министерства Обороны СССР взята папка «Оперативные сводки ВВС Юго-Западного фрон­та. Год 1941.

В папке собраны радиограммы. Их язык предельно лаконичен. Даты. Часы. Минуты. Боевые вылеты. Победы и поражения. Фамилии лётчиков. Краткая регистрация повседневной фронтовой работы. Но эти скупые донесения читаешь словно увлекательную, правдивую книгу, торопливо листаешь страницы, спеша узнать, как развёртывались бои.

Одна из сводок заставила задержаться, перечесть её вновь и вновь. "...Боушевский аэродром. 22 июня. В результате воздушного боя сбито 2
«Ю-88». Одного из них таранил командир звена младший лейтенант комсомолец Бутелин. Сам погиб".

img116-site

Бутелин Л.Г.

Когда не меркнут звезды.

Право обрести крылья восьмиклассник Лёня Бутелин брал в Минском аэроклубе «с бою» - слишком велико было число желающих. День уплотнился до предела: школа, аэроклуб. Уроки. Полёты. Новые предметы: аэронавигация, конструкция самолёта и двигателя... Но школьный кружок авиамоделистов не оставил. Ведь он начинал с этого кружка, и сейчас выкраивал час-другой повозиться с начинающими конструкторами.

Подписывая направление в Одесскую школу военных лётчиков, начальник аэроклуба с удовольствием заметил: «За этого я уверен. Боевой лётчик будет».

Леонид приехал в отпуск повзрослевший. Лётная форма ладно сидела на худощавой фигуре. Татьяна Ефремовна обняла сына: «А помнишь, маленьким все говорил: «Вот вырасту, построю себе сильные крылья, и Луну маме достану». Лёня рассмеялся: «До облаков уже достал. И до Луны когда-нибудь доберёмся!».

В канун самого длинного в году и самого горького дня Памяти нашей перечитываю письмо Лёниной сестры Надежды:

«Свою любовь к авиации Лёня привил и младшему брату Анатолию. Окончив восемь классов, младший поступил в лётное училище. Война прервала учёбу. Отец ушёл на фронт. Фашистская бомба разрушила и сожгла наш дом. Мы с мамой чудом спаслись. Анатолий с товарищами пешком добрался к месту эвакуации своего училища. По дороге добровольцем вступил в действующую армию. Тяжело ранен. После госпиталя поняв, что лётчиком не быть, пошёл на курсы танкистов. Тяжело раненный под Будапештом, Толя умер 22 января 1945 года».

...В ночи летнего звездопада подолгу смотрю на небо. Падают, сгорают, прочертив огненный след, звезды. Рождается человек - в небесах загорается его звезда. Умирает - звезда падает, сгорая. И только звёздам героев
суждено светить вечно. И в созвездиях вижу свет звёзд братьев Бутелиных.

Память не имеет права на отставку.

На фронтах Великой Отечественной войны советские лётчики совершили более пятисот воздушных таранов.

- Кто отдавал приказ таранить врага?
На мой вопрос ответил полковник Борис Ковзан, уроженец донского города Шахты: «Сам лётчик. Отдавал боевой долг».
На счету моего собеседника четыре (!) воздушных тарана.
Но счёт подвигов не закрыт. Папки на полках архива, тонкие и пухлые, ещё ждут своих исследователей.
Ведь память не имеет права на отставку.

Первый день войны оказался для немцев не таким уж простым.
Первый самолёт противника был сбит над Брестом лётчиком 33 истребительного авиационного полка уже в 3.30.
К концу дня потери немецкой авиации составили около 300 самолётов - самые большие потери за день за всю войну.

22 июня тараны совершили: Бутелин Л.Г., Гудимов С.М., Данилов А.С., Ерошин Н.П., Иванов И.И., Игнатьев Н.П., Ковтун И.И., Кокорев Д.В., Кузьмин П.А., Лобода В.С., Мокляк А.И., Морозов В., неизвестный, Панфилов Е.М., Пачин А.И., Рокиров Д.В., Рябцев П.С., Сиволобов В.И.; экипажи: Малиенко Т.С., Катин С.И., Петров Н.Д.; Протасов А.С., Ярудин А.К., Бесарабов.

Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хопёрского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2013 год.

ИСТОРИЯ АВИАЦИИ 1941-1945

Участие в проекте «НЕИЗВЕСТНАЯ ВОЙНА»

принимает Алекс Кандель.

A-20

Профессиональный лётчик, историк, сейчас живёт в Швейцарии.
В течение 20 лет Алекс изучает воздушные операции американцев, британцев, русских - в Ливии, Италии, всего Украинского фронта в Румынии и операцию “Франтик” из Полтавы в Румынию. Также Алекс изучает операции ВВС и ВМФ в Румынии в 1941 г. Его исследования охватывают самолёты и экипажи, пропавшие в Румынии или убитые, а также взятые в плен.

Если Ваши родственники были лётчиками или штурманами в 1941, 1943 или 1944 годах и действовали в Румынии, или были пленными в Румынии или Германии, пожалуйста, пишите Алексу на электронную почту, чтобы обменяться информацией.

Алексом собрана база данных, наиболее редкая из существующих по уникальности и количеству.

У Вас есть возможность также писать Алексу на английском или немецком языке.

Адрес Алекса     lifesupportintl@gmail.com

На сайте проекта мы начинаем публикации уникальных материалов Алекса.

P 51s

 

 

Operation Frantic 

                                                          Полтава 4 июня 1944 года

Дневник капитана Битюкова И.В.-тетрадь № 1

img897

В годы Великой Отечественной Войны капитан авиации
Битюков Иван Васильевич совершил 350 боевых вылетов и
воздушный таран.


Много послевоенных лет капитан, бывший командир авиаэскадрильи Иван Васильевич Битюков добивался сделать известным советским людям события "блока смерти". Он писал в редакций газет, и в официальные органы......
Он не мог спокой­но спать по ночам: перед глазами вновь и вновь вставали серые мрачные стены " блока смерти", тесный дворик, пулеметные вышки, почти нависшие над головами босых, полураздетых, изму­ченных людей, стоявших под открытым небом и в зимнюю стужу, и в летний зной.
В его ушах звучали крики умирающих.... Словно живых, видел он в беспокойных снах тех, кто просил его в последний час - " Ваня, если останешься жив, не забудь адрес, сообщи".
И он снова и снова брался за перо, он просил помочь найти семьи погибших, он просил напечатать его рассказ о пережитом….
Он был первым, кто сразу же после окончания войны написал Со­ветскому правительству и Центральному комитету партии о том, как боролись и как победили смерть советские офицеры - узники двадцатого блока.
Родина должна узнать, как погибали, оставаясь несгибаемо верными , ее воины.
Но письма Ивана Битюкова оставались без ответа.....
Тогда он взялся писать дневник.
Он писал его для дочерей своих: Люды и Вали.
Подрастут, прочтут.

Этот дневник - пять ученических тетрадей.

Тетрадь первая.
img347-site
img348-site
Это случилось 14 сентября 1943 года.
Гитлеровские войска все дальше отступали на запад под напором
Советских войск с Таманского полуострова, стараясь вывести на Крымский полуостров все, что только можно. Из других фронтов немецкое командование срочно перебрасывало новое подкрепление. Шли упорные наземные и воздушные бои. Наступил крутой перелом на Таманском плацдарме. Фашистская группировка с боями отходила в Крым.
В этот сентябрьский день, когда закончилась боевая летная работа, на командный пункт полка подъехал на легковой машине генерал-майор Рубан,где в это время я вел разбор только, что окончившегося 3-го боевого вылета моей эскадрильи.
Генерал-майор приказал мне подойти к машине, на которой была заранее им раскрыта карта.
-Вот смотри капитан, по уточненным агентурным данным между станицами Варнековской и Гостогаевской – генерал провел карандашом на карте- движется большая колонна до 500 автомашин с войсками и боеприпасами.
Необходимо произвести внезапный бомбардировочно-штурмовой налет с уточнением направления колонны противника.
- Смотри! – время к заходу солнца остается два часа. Генерал посмотрел на часы, а потом улыбающим лицом на меня . –Помни! –без прикрытия истребителей. Аэродром подготовили на случай ночной посадки.
- Взлет через 20 минут.
Через указанное генералом время, четыре самолета ИЛ-2 один за другим пронеслись над командным пунктом дивизии и делая круг над аэродромом с правого разворота взял я курс к линии фронта. Линию фронта перелетели на большой высоте. Под нами серебристая лента реки Кубань, левый берег окутан непроходимыми камышовыми дебрями. Вверху, слева строя самолетов появились частые шапки взрывов зенитных снарядов. Это зенитная артиллерия противника ведет прицельный огонь по нашим самолетам. Обходя объекты, где могла быть зенитная артиллерия, самолеты со снижением подошли к плавням реки Кубань и на бреющем полете, маскируясь крутым левым берегом, и камышовыми зарослями подходили к цели и с набором высоты и разворотом влево вышли на боевой курс.
Впереди по дороге километров на пять растянулась колонна немецких автомашин. По радио сообщаю, бомбить и штурмовать колонну автомашин только прицельно.
Машины поочередно с правого пеленга ныряют в полосу заградительного огня. Мой самолет подбросило от взрывной волны. Посматриваю по сторонам. Все в порядке, небольшие пробоины на плоскостях. Машина хорошо реагирует на рули. Маневрировать против зенитного огня нельзя, наступила решающая минута, цель в прицеле. Нажимаю на гашетку, и бомбы серийно одна за другой отделяются от самолета.
- Мало! Нужно еще пару заходов на штурмовку, передаю по радио своим питомцам, которые выходя на боевой курс прилипли к моему самолету, как пчелы к улью.
После обстрела колонны противника пулеметно-пушечным огнем, слышу напев «Сулико». Это как всегда после удачной атаки, мой прикрывающий Павел Ильич Новиков сигнализирует своим товарищам по строю Пантелееву и Якушеву – горят бензозаправщики, взрываются автомашины с боеприпасами, фрицы удирают.
Вдруг «Сулико» на полуслове замерло. Посматриваю по сторонам. Справа, ниже нашего строя перерезают нам курс четыре самолета противника Ю-52,
Значит, правду говорил наш генерал, действительно драпают гитлеровские генералы со своими штабами в Крым.
Даю команду, в атаку!
Догоняя один из самолетов противника, беру в прицел, нажимаю на гашетки,но те тут то было, пушки и пулеметы чиркнули и замолкли.
Да, увлекся я при штурмовке и поливая пушечно-пулеметным огнем до тех пор, пока ничего в магазинах не осталось.
- Неужели упущу такую добычу?
Догоняя справа, самолет противника, сбавляю газ до тех пор пока не поравнялся в десяти метрах с фрицем.
- Я смотрю на него, а он на меня.
Я вынимаю пистолет и даю по нему очередь, а он мне дулю.
- Заело меня моё самолюбие.
Даю фрицу развернуться и догоняя его, промелькнула в моей голове мысль,винтом нельзя, машина инертная. Дай я его кончиком плоскости по килю, это ему будет достаточно, а мне ничего, подумал я, поворачивая свой самолет влево, вдруг болтнуло от встречной струи самолета противника и вместо кончика, задел порядочно своей плоскостью по стабилизатору самолета противника.
Фриц нырнул штопорить, а мой самолет тащить с креном меня к земле…
- А вот и земля Родимая…
Когда начало светлеть в левом глазу я почувствовал запах нашатырного спирта и повязку на голове. Это мой старший стрелок-радист Яков Чачин оказывал мне первую помощь.
- Ну, что Яша, хотел что-то сказать, да и забыл.
- Да Вы потеряли сознание, стукнулись головой о панель приборной доски при посадке, даже стекло вдребезги разлетелось от указателя температуры масла.
- Я Вас оказывается, отходил.
Видите! Мы сидим у разбитой лодки, а не около самолета. Плоскостья вон, сзади метров 20, а винт с коком впереди метров 50, - показал мне Яша рукой, думая, что я в действительности что-то соображаю.
- Ну пошли. – Слышите! Стрельба с возвышенности началась, даже пули от нашего разбитого корыта отлетают.
Повел меня Яша за руку в камышовые дебри. Иду за ним и не знаю, куда от меня ведет. Шумит в ушах, боль в виске, ноги не хотят идти.
- А ну, давайте быстрее, пальба усилилась, разрывы мин ложатся около нашего самолета. Взял меня Яша на спину и давай таранить огромным туловищем камыш.
Уж давно стемнело, и дождик перестал идти, а он несет, да несет не слушается моего приказания, а только отвечает – Вы больной, а я врач, -прошу выполнять мои указания.
Окоченели у меня руки, держась за его плечи, и начал уже не приказывать,а просить.-Яшенька, дорогой мой стокилограммовый, не могу держаться, руки отваливаются.
- А руки, пробурчал Яша.
Схватил он мои ноги, окутал ими свой живот, придерживая их руками, и давай не идти, а бежать, как какой хороший бегун.
- Стоп, вот и наш дом, показывая на большой гнездо, свитое какой-то птицей.
Нагнул мой Яша камыш, разорил несколько гнезд и послал сверху камыша постель.
- Ну а теперь спать, мой дорогой больной.
Проснулся я первый, освободив его тяжелую руку от своего туловища.
- Яша вставай, начал я его будить.
- Уж солнышко скоро взойдет, тихо шепчу ему на ухо.
Посмотрел я на его молодое, жизнерадостное лицо и жалко мне его стало,пусть поспит, он же меня километров пять тащил на своих плечах, порезавши себе руки и лицо об встречный камыш.
Подвинулся к нему в плотную, обнял его и начал вспоминать как это все произошло и почему мой самолет не вошел при таране в плоский штопор вместе с самолетом противника.
- Слышу, он меня будит да приговаривает, - вот так раненный, а еще обнимает меня как путящую смоленскую барышню.
Попросил Яшу поднять меня выше камышей, а потом задал ему вопрос, куда он меня тащил на восток или на запад. Яша не задумываясь над этим вопросом и быстро ответил, - конечно, на восток к своим.
-А посмотри на восход солнца, - показал я ему на зарево видневшее сквозь камыш.
Яша встал, обкрутился медленно вокруг себя, повернулся ко мне и ответил – виноват, потерял в суматохе ориентировку, то с Вами возился, отхаживал, да и немцы сильно палили по нас, а тут на грех и дождик полил.
Сидим, молчим, только друг на друга поглядываем.
По лицу видно, что Яша хочет что-то тревожное высказать.
- Так значит, я вел Вас на запад….
Не вел дорогой, а тащил как мешок…. в руки к немцам, - вот как выручают своего командира в бою.
Посмотрел на Яшино выражение лица, а он и духом упал, ну тут и давай я его подбадривать.
- Так вот, что дорогой мой Яшенька, хотя ты и не знал куда вел, но ты нес меня по правильному пути, на запад. – Немцы тогда еще видимо искали, и наверняка и сейчас ищут на востоке, но ты их перехитрил, запутал им наш след. Я также поступил бы, если бы был я в то время в нормальном состоянии, как и ты.
Повеселел мой Яшенька, посмотрел на меня улыбающим взглядом.
- Так значит я по правильному пути вел Вас.
- Да по правильному пути, но только не вел, а нес на своем горбу, ответил я ему.
- Яша!- а узнаешь ли ты место, где мы с тобой спали в первую ночь в обнимку на временно оккупированной врагом территории, если нам придется посетить это место после изгнания немецких полчищ, когда возвратимся в свою часть.
- А это место найти очень просто, по гнездам.
- Так вот, что Яша, немцы здесь нас не найдут, потому что здесь где мы находимся, в этих густых камышах вьют птицы себе гнезда где никогда не ступала человеческая нога.
Сидим мы с Яшей на птичьих гнездах и размышляем остаться здесь и ожидать до прихода наших войск или продвигаться к своим.
Раскрыл я свой летный планшет, вынул карту, а тут на радость и плитка шоколада показалась. Переломил шоколад на две разные части и подаю ему большую.
- Это тебе, ты заслужил больше, решил я.
- Нет, я доктор, а Вы пока больной от ушибов, Вам шоколад как некурящему, а мне папиросы, затягиваясь, положил мне Яша обратно свою долю в мой планшет.
Послышался гул самолетов со стороны восходящего солнца, лежащего на вершине камыша, которые через несколько минут пролетели около нас.
Проводили мы взглядом девятку Илов, пока не скрылись из вида.
- Товарищ капитан, если бы Вы не протаранили фрица, мы бы тоже летели по этому маршруту.
- Да Яша, - летели возможно и по этому маршруту, да еще как бы бомбили и штурмовали отступающего фрица, с горечью ответил я ему.
Двое суток днем и ночью пробирались к передовой линии фронта по плавням реки Кубань. Сзади осталась станица Киевская.
- Яша посмотри мы все же перешли линию фронта, показывая ему на карте и местности.
- Теперь мы еще не так повоюем, если б скорее добраться в часть, обнимая и целуя меня, промолвил Яша.
Ускоренным шагом вышли мы с камышей, чтобы пересечь поляну. Но не прошли и 50 метров, как вдруг поднялся на ровной местности камыш, а из траншеи послышались окрики на ломанном русском языке «Русь здавайся».
Мы быстро залегли. Немцы вначале не стреляли, а подняли вверх на автомате чучело, на котором была одета каска.
Вначале я не догадался и два раза прицельно выстрелил. Убедившись фрицы, что я стрелок надежный, начали палить по нас из автоматов, которое перешло в матерщину и Русь Здавайся. Лежим на ровной поляне прижавшись плотно к земле поглядывая по сторонам и решаем бежать по разным направлениям в камыш, возможно, кого-либо шальная немецкая пуля не заденет.
Как только мы поднялись, сразу за нами поднялся один фриц, я дал выстрел по нему, он упал, а мы по разным направлениям начали бежать в камыши,не обращая внимания на вой пуль, которые градом посылали фрицы из своих траншей.
Бегу, соревнуясь с летящими пулями, кто быстрее финиширует к финишу и не добежавши шага три до камыша как левая нога подломилась.
Я упал и кой как на животе цепляясь руками за траву дополз в камыш и начал стрелять по бегущим фрицам пока они не залегли, отсекая своего Якова, чтобы он мог уйти в камыш.
Подбежав с противоположной стороны, Яша схватил меня на руки и начал удаляться вглубь камышовых зарослей.
Стрельба вновь усилилась, в какую сторону Яша не направлялся, неся меня на руках, все ближе и ближе приближались звуки выстрелов.
Выбившись, мой Яша, из сил неся меня по пояс в воде по густым высоким камышам и выбравшись на мель, нагнул камыш к воде и положил меня на него.
И вот впервые я услышал от Якова не товарищ капитан, а Иван Васильевич,-Вы ранены в ногу.
-Да Яша в ногу, но не будем об этом говорить.
- Вот бери мой партийный билет, ордена и пробирайся как можно быстрее в глубокие и густые камыши.
- Нет, я Вас не брошу, ведь я комсомолец, меня крепко накажу в части, за то, что я своего раненного командира оставил на поле боя, спасая якобы свою шкуру.
- Вместе летали, вместе фрицов уничтожали, так вместе и умрем.
Никакие приказания, уговоры оставить меня не подействовали на него и когда я ему пригрозил, он залился слезами.
- Но коль ты напористый комсомолец и меняешь свою жизнь на труп своего командира, бери документы и ордена и зарой в сухом надежном месте,возможно, если будешь жив расскажешь в части, что я честно сражался с врагом на поле брани за Родину погиб в бою. Наклонился Яша над моей лежащей головой в воде, а слезы его так и ложатся на моё лицо, приподнял мою голову из воды, крепко поцеловал в губы и удалился.
Лежу в воде, а мысль в голове, не жаль теперь своей жизни, но только не плен.
В голове как на экране пролетело событие начало войны 1941 года.
Приказ : в балке около Сурок-Михайловка сосредотачиваются немецкие танки, насести урон противнику и дать возможность нашим наземным войскам отойти на новый рубеж обороны с меньшими потерями и эвакуировать промышленные объекты города Днепропетровска, тем самым сорвать немецкий план молниеносного захвата города.
После отличного выполнения боевого задания под командованием командира эскадрильи капитана Калачова и штурмана эскадрильи капитана
Кузнецова с радостью с победой мы не полностью пернатые возвращались на свою базу.
По пути следования наши самолеты Р-5 встретили впервые «Мессершмидты-М-109»
В неравно бою три стервятника были сбиты нами, штурману эскадрильи капитану Кузнецову снарядом оторвало голову, а командиру эскадрильи Калачову на вылет оторвало снарядом обе ноги, но все же он посадил самолет и видя, что к нему приближаются танки, принявшие за немецкие, вынул пистолет и застрелил себя ради того чтобы не быть пленным.
Ясно послышалась немецкая матерщина на русском языке. Теперь я только понял, немцы взяли нас в кольцо, которое постепенно сужали и необходимо что-то срочно принять, но только не плен, а лучше смерть.
Посмотрел я вверх на моросящий дождик, подставил дуло своего пистолета к виску, нажал на курок, но выстрела не последовало.
Убедившись, что в магазине пистолета патроны отсутствуют, выбросил его в воду от себя.
Пули воют сверху меня, стараюсь приподняться пусть какая-нибудь шальная да прекратит моё существование, но только не плен, но тяжесть реглана, впитавшего в себя воду, тянет меня обратно в воду.
Удар по голове, будто земля качнулась передо мной, прекратил начатые мои мысли, в глазах засверкало, а потом потемнело.

P.S.  Сохранена авторская орфография.
Подготовка к публикации - проект “Неизвестная война”
архив Мирослава Хоперского.
Все права защищены.
(с) Мирослав Хоперский, 2011 год.